Те четверо, вконец напуганные, пытались скрыться за стойкой. Бинни холодно сказал:

— Настоящие парни в эту ночь проливают кровь за Ирландию, а ублюдки вроде вас плюют на их доброе имя.

— Боже упаси, — промямлил рыжий. — Мы не хотели ничего плохого.

Бинни пнул его в лодыжку, парень рухнул на колени и ухватился за стойку бара, чтобы не упасть. Бинни перехватил свой браунинг за ствол, размахнулся и ударил парня рукояткой, как молотком, по тыльной стороне руки. Я услышал хруст костей. Парень дико взвыл и свалился на пол, корчась у ног своих перепуганных дружков.

Бинни отвел правую ногу назад, собираясь добить его ударом по голове, но тут Нора резко сказала:

— Хватит с него.

Бинни тут же отступил назад, как хорошо выдрессированная собака, и стоял, наблюдая за ними, держа браунинг прижатым к левому бедру. Нора Мэрфи прошла позади меня и присоединилась к ним; я заметил у нее в правой руке квадратный плоский кейс, который она поставила на стойку.

— Приподнимите его, — скомандовала она.

Друзья покалеченного парня сделали, что им было сказано, и держали его, пока она осматривала руку. Я налил себе еще виски и подошел к ним как раз в тот момент, когда она открывала кейс. Самое интересное, что там был стетоскоп; порывшись еще немного, она достала треугольную повязку, чтобы поддерживать раненую руку.

— Заберите его в больницу, ему потребуется гипсовая повязка.

— И держите язык за зубами, — добавил Бинни.

Они чуть не бегом кинулись прочь; ноги раненого парня волочились между ними. Дверь захлопнулась, и воцарилась тишина.

Когда Нора Мэрфи взялась за свой кейс, я спросил:

— Это только видимость или вы настоящий медик?

— Вас устроит Гарвардская медицинская школа? — с вызовом ответила она.

— Вполне, — сказал я. — Ваш друг ломает, а вы починяете. Слаженная работа, как в одной команде.