— Будьте осторожны, — сказал он.

— Я сама с ним справлюсь, — ответила она.

Я не мог быть до конца уверен, что вся эта уловка не задумана заранее, чтобы проверить меня, но то, что они говорили по-ирландски, представлялось интересным. Уж если эта девушка, Мэрфи, так много знала обо мне, как хотела показать, то она должна знать и то, что я бегло говорю по-ирландски благодаря моей матери.

Я налил себе еще стакан и спросил Бинни по-ирландски:

— Сколько тебе лет, парень?

Он машинально ответил:

— Девятнадцать.

— Когда делаешь обыск, то свободный пистолет найдешь легко, но не забывай о кобуре под мышкой, иначе не доживешь до двадцати.

Что-то снова появилось у него в глазах; вместо него ответила девушка, на этот раз по-английски:

— Слушай майора внимательно, Бинни. У него большой опыт в такого рода делах.

— Вы что-то сказали о том, что я был убийцей? — поинтересовался я.

— На Борнео в 1963 году. В Селенгаре. Вы приказали казнить четырнадцать партизан, чья единственная вина была в том, что они сражались за свободу своей страны.

— Это сомнительная точка зрения, потому что все они были коммунисты-китайцы.

Она полностью игнорировала мои слова и продолжала:

— А мистер Ху Ли, которого вы пытали и избивали несколько часов, а потом застрелили якобы при попытке к бегству? Все газеты называли вас Зверем Селенгара, но военное министерство не хотело шума и замяло дело.

Я невольно улыбнулся:

— Бедный Саймон Воген! Он никогда не придет в себя после восемнадцати месяцев, которые просидел в китайском лагере для военнопленных в Корее.

— Но вы же не отсидели все, они выпустили вас.

— Когда я уже ни на что не был годен.