— По правде говоря, тихо у вас тут. Хоть кто-то есть?

И тут позади я почувствовал движение. Мягкие шаги, словно ветер прошелся по траве в лесу. Кто-то спокойно произнес:

— Кто, кроме дураков, будет вылезать наружу ночью в такие времена, когда он может сидеть дома в безопасности? А, майор?

Он возник из полутьмы, что царила в конце комнаты; руки глубоко засунуты в карманы темно-синего двубортного пальто с поднятым воротником, из тяжелого мелтонского сукна, какие обычно носят деловые люди.

Он был ростом в пять футов и два, от силы три дюйма; его можно было бы принять за мальчика, если бы не бледная, какая-то сатанинская физиономия под острым козырьком твидового кепи и темные глаза, словно постоянно устремленные в вечность. Редко доводилось видеть таких — словно измученный, отлетевший дух не от мира сего.

— А вы проделали длинный путь из Керри, — сказал я ему.

— Откуда вы знаете?

— Я имею в виду ваш акцент, разве не так там говорят? Моя мать, храни ее Бог, была из Страдбелла.

Что-то изменилось в его взоре. Мне показалось, он удивился, хотя я понимал, что такой человек не так уж часто будет обнажать чувства по какому бы то ни было поводу. Но он не успел ничего ответить, как из тьмы прозвучал тихий голос:

— Давай-ка сюда майора, Бинни.

Там был ряд деревянных кабин с дверьми из матового стекла, чтобы создать интимную обстановку для посетителей, еще один реликт викторианских времен. В крайней кабине за столом сидела молодая женщина. На ней были теплая мешковатая полушинель и шарф, окутывающий голову. Из-за этой одежды больше ничего нельзя было рассмотреть.

Бинни, стоя сзади, неумело обшарил меня сверху донизу в поисках припрятанного оружия; делал он это так неловко, что я мог бы трижды прикончить его, если бы захотел.

— Доволен? — спросил я.